?

Log in

No account? Create an account

Gerfalcon's Journal

De gustibus non est disputandum


Дары волхвов
avatar
nick_krechetov
Под тэгом литература я буду периодически публиковать короткие литературные произведения (рассказы, новеллы, очерки), которые считаю интересными и оригинальными. Начну с моего любимого рассказа "Дары волхвов" О'Генри.

О'Генри
Дары волхвов

Один доллар восемьдесят семь центов. Это было все. Из них шестьдесят центов монетками по одному центу. За каждую из этих монеток пришлось торговаться с бакалейщиком, зеленщиком, мясником так, что даже уши горели от безмолвного неодобрения, которое вызывала подобная бережливость. Делла пересчитала три раза. Один доллар восемьдесят семь центов. А завтра рождество.
Единственное, что тут можно было сделать, это хлопнуться на старенькую кушетку и зареветь. Именно так Делла и поступила. Откуда напрашивается философский вывод, что жизнь состоит из слез, вздохов и улыбок, причем вздохи преобладают.
Пока хозяйка дома проходит все эти стадии, оглядим самый дом. Меблированная квартирка за восемь долларов в неделю. В обстановке не то чтобы вопиющая нищета, но скорее красноречиво молчащая бедность. Внизу, на парадной двери, ящик для писем, в щель которого не протиснулось бы ни одно письмо, и кнопка электрического звонка, из которой ни одному смертному не удалось бы выдавить ни звука. К сему присовокуплялась карточка с надписью: "М-р Джеймс Диллингхем Юнг" "Диллингхем" развернулось во всю длину в недавний период благосостояния, когда обладатель указанного имени получал тридцать долларов в неделю. Теперь, после того как этот доход понизился до двадцати долларов, буквы в слове "Диллингхем" потускнели, словно не на шутку задумавшись: а не сократиться ли им в скромное и непритязательное "Д"? Но когда мистер Джеймс Диллингхем Юнг приходил домой и поднимался к себе на верхний этаж, его неизменно встречал возглас: "Джим!" и нежные объятия миссис Джеймс Диллингхем Юнг, уже представленной вам под именем Деллы. А это, право же, очень мило.
Делла кончила плакать и прошлась пуховкой по щекам. Она теперь стояла у окна и уныло глядела на серую кошку, прогуливавшуюся по серому забору вдоль серого двора. Завтра рождество, а у нее только один доллар восемьдесят семь центов на подарок Джиму! Долгие месяцы она выгадывала буквально каждый цент, и вот все, чего она достигла. На двадцать долларов в неделю далеко не уедешь. Расходы оказались больше, чем она рассчитывала. С расходами всегда так бывает. Только доллар восемьдесят семь центов на подарок Джиму! Ее Джиму! Сколько радостных часов она провела, придумывая, что бы такое ему подарить к рождеству. Что-нибудь совсем особенное, редкостное, драгоценное, что-нибудь, хоть чуть-чуть достойное высокой чести принадлежать Джиму.
В простенке между окнами стояло трюмо. Вам никогда не приходилось смотреться в трюмо восьмидолларовой меблированной квартиры? Очень худой и очень подвижной человек может, наблюдая последовательную смену отражений в его узких створках, составить себе довольно точное представление о собственной внешности. Делле, которая была хрупкого сложения, удалось овладеть этим искусством.
Она вдруг отскочила от окна и бросилась к зеркалу. Глаза ее сверкали, но с лица за двадцать секунд сбежали краски. Быстрым движением она вытащила шпильки и распустила волосы.
Надо вам сказать, что у четы Джеймс. Диллингхем Юнг было два сокровища, составлявших предмет их гордости. Одно золотые часы Джима, принадлежавшие его отцу и деду, другое волосы Деллы. Если бы царица Савская проживала в доме напротив, Делла, помыв голову, непременно просушивала бы у окна распущенные волосы - специально для того, чтобы заставить померкнуть все наряди и украшения ее величества. Если бы царь Соломон служил в том же доме швейцаром и хранил в подвале все свои богатства, Джим, проходя мимо; всякий раз доставал бы часы из кармана - специально для того, чтобы увидеть, как он рвет на себе бороду от зависти.
И вот прекрасные волосы Деллы рассыпались, блестя и переливаясь, точно струи каштанового водопада. Они спускались ниже колен и плащом окутывали почти всю ее фигуру. Но она тотчас же, нервничая и торопясь, принялась снова подбирать их. Потом, словно заколебавшись, с минуту стояла неподвижно, и две или три слезинки упали на ветхий красный ковер.
Старенький коричневый жакет на плечи, старенькую коричневую шляпку на голову - и, взметнув юбками, сверкнув невысохшими блестками в глазах, она уже мчалась вниз, на улицу.
Вывеска, у которой она остановилась, гласила: "M-me Sophronie. Всевозможные изделия из волос", Делла взбежала на второй этаж и остановилась, с трудом переводя дух.
- Не купите ли вы мои волосы? - спросила она у мадам.
- Я покупаю волосы, - ответила мадам. - Снимите шляпу, надо посмотреть товар.
Снова заструился каштановый водопад.
- Двадцать долларов, - сказала мадам, привычно взвешивая на руке густую массу.
- Давайте скорее, - сказала Делла.
Следующие два часа пролетели на розовых крыльях - прошу прощенья за избитую метафору. Делла рыскала по магазинам в поисках подарка для Джима.
Наконец, она нашла. Без сомнения, что было создано для Джима, и только для него. Ничего подобного не нашлось в других магазинах, а уж она все в них перевернула вверх дном, Это была платиновая цепочка для карманных часов, простого и строгого рисунка, пленявшая истинными своими качествами, а не показным блеском, - такими и должны быть все хорошие вещи. Ее, пожалуй, даже можно было признать достойной часов. Как только Делла увидела ее, она поняла, что цепочка должна принадлежать Джиму, Она была такая же, как сам Джим. Скромность и достоинство - эти качества отличали обоих. Двадцать один доллар пришлось уплатить в кассу, и Делла поспешила домой с восемьюдесятью семью центами в кармане. При такой цепочке Джиму в любом обществе не зазорно будет поинтересоваться, который час. Как ни великолепны были его часы, а смотрел он на них часто украдкой, потому что они висели на дрянном кожаном ремешке.
Дома оживление Деллы поулеглось и уступило место предусмотрительности и расчету. Она достала щипцы для завивки, зажгла газ и принялась исправлять разрушения, причиненные великодушием в сочетании с любовью. А это всегда тягчайший труд, друзья мои, исполинский труд.
Не прошло и сорока минут, как ее голова покрылась крутыми мелкими локончиками, которые сделали ее удивительно похожей на мальчишку, удравшего с уроков. Она посмотрела на себя в зеркало долгим, внимательным и критическим взглядом.
"Ну, - сказала она себе, - если Джим не убьет меня сразу, как только взглянет, он решит, что я похожа на хористку с Кони-Айленда. Но что же мне было делать, ах, что же мне было делать, раз у меня был только доллар и восемьдесят семь центов!"
В семь часов кофе был сварен, раскаленная сковорода стояла на газовой плите, дожидаясь бараньих котлеток
Джим никогда не запаздывал. Делла зажала платиновую цепочку в руке и уселась на краешек стола поближе к входной двери. Вскоре она услышала его шаги внизу на лестнице и на мгновение побледнела. У нее была привычка обращаться к богу с коротенькими молитвами по поводу всяких житейских мелочей, и она торопливо зашептала:
- Господи, сделай так, чтобы я ему не разонравилась.
Дверь отворилась, Джим вошел и закрыл ее за собой. У него было худое, озабоченное лицо. Нелегкое дело в двадцать два года быть обремененным семьей! Ему уже давно нужно было новое пальто, и руки мерзли без перчаток.
Джим неподвижно замер у дверей, точно сеттер учуявший перепела. Его глаза остановились на Делле с выражением, которого она не могла понять, и ей стало страшно. Это не был ни гнев, ни удивление, ни упрек, ни ужас - ни одно из тех чувств, которых можно было бы ожидать. Он просто смотрел на нее, не отрывая взгляда, в лицо его не меняло своего странного выражения.
Делла соскочила со стола и бросилась к нему.
- Джим, милый, - закричала она, - не смотри на меня так. Я остригла волосы и продала их, потому что я не пережила бы, если б мне нечего было подарить тебе к рождеству. Они опять отрастут. Ты ведь не сердишься, правда? Я не могла иначе. У меня очень быстро растут волосы. Ну, поздравь меня с рождеством, Джим, и давай радоваться празднику. Если б ты знал, какой я тебе подарок приготовила, какой замечательный, чудесный подарок!
- Ты остригла волосы? - спросил Джим с напряжением, как будто, несмотря на усиленную работу мозга, он все еще не мог осознать этот факт.
- Да, остригла и продала, - сказала Делла. - Но ведь ты меня все равно будешь любить? Я ведь все та же, хоть и с короткими волосами.
Джим недоуменно оглядел комнату.
- Так, значит, твоих кос уже нет? - спросил он с бессмысленной настойчивостью.
- Не ищи, ты их не найдешь, - сказала Делла. - Я же тебе говорю: я их продала - остригла и продала. Сегодня сочельник, Джим. Будь со мной поласковее, потому что я это сделала для тебя. Может быть, волосы на моей голове и можно пересчитать, - продолжала она, и ее нежный голос вдруг зазвучал серьезно, - но никто, никто не мог бы измерить мою любовь к тебе! Жарить котлеты, Джим?
И Джим вышел из оцепенения. Он заключил свою Деллу в объятия. Будем скромны и на несколько секунд займемся рассмотрением какого-нибудь постороннего предмета. Что больше - восемь долларов в неделю или миллион в год? Математик или мудрец дадут вам неправильный ответ. Волхвы принесли драгоценные дары, но среди них не было одного. Впрочем, эти туманные намеки будут разъяснены далее.
Джим достал из кармана пальто сверток и бросил его на стол.
- Не пойми меня ложно, Делл, - сказал он. - Никакая прическа и стрижка не могут заставить меня разлюбить мою девочку. Но разверни этот сверток, и тогда ты поймешь, почему я в первую минуту немножко оторопел.
Белые проворные пальчики рванули бечевку и бумагу. Последовал крик восторга, тотчас же - увы! - чисто по женски сменившийся потоком слез и стонов, так что потребовалось немедленно применить все успокоительные средства, имевшиеся в распоряжении хозяина дома.
Ибо на столе лежали гребни, тот самый набор гребней один задний и два боковых, - которым Делла давно уже благоговейно любовалась в одной витрине Бродвея. Чудесные гребни, настоящие черепаховые, с вделанными в края блестящими камешками, и как раз под цвет ее каштановых волос. Они стоили дорого... Делла знала это, - и сердце ее долго изнывало и томилось от несбыточного желания обладать ими. И вот теперь они принадлежали ей, но нет уже прекрасных кос, которые украсил бы их вожделенный блеск.
Все же она прижала гребни к груди и, когда, наконец, нашла в себе силы поднять голову и улыбнуться сквозь слезы, сказала:
- У меня очень быстро растут волосы, Джим!
Тут она вдруг подскочила, как ошпаренный котенок, и воскликнула:
- Ах, боже мой!
Ведь Джим еще не видел ее замечательного подарка. Она поспешно протянула ему цепочку на раскрытой ладони. Матовый драгоценный металл, казалось, заиграл в лучах ее бурной и искренней радости.
- Разве не прелесть, Джим? Я весь город обегала, покуда нашла это. Теперь можешь хоть сто раз в день смотреть, который час. Дай-ка мне часы. Я хочу посмотреть, как это будет выглядеть все вместе.
Но Джим, вместо того чтобы послушаться, лег на кушетку, подложил обе руки под голову и улыбнулся.
- Делл, - сказал он, - придется нам пока спрятать наши подарки, пусть полежат немножко. Они для нас сейчас слишком хороши. Часы я продал, чтобы купить тебе гребни. А теперь, пожалуй, самое время жарить котлеты.
Волхвы, те, что принесли дары младенцу в яслях, были, как известно, мудрые, удивительно мудрые люди. Они то и завели моду делать рождественские подарки. И так как они были мудры, то и дары их были мудры, может быть, даже с оговоренным правом обмена в случае непригодности. А я тут рассказал вам ничем не примечательную историю про двух глупых детей из восьмидолларовой квартирки, которые самым немудрым образом пожертвовали друг для друга своими величайшими сокровищами. Но да будет сказано в назидание мудрецам наших дней, что из всех дарителей эти двое были мудрейшими. Из всех, кто подносит и принимает дары, истинно мудры лишь подобные им. Везде и всюду. Они и есть волхвы.


Никаких вампиров не существует!
avatar
nick_krechetov
Ричард Матесон
Никаких вампиров не существует!

Проснувшись теплым осенним утром, Алекса, супруга доктора Герии, почувствовала приступ страшной слабости. Несколько минут она неподвижно лежала на спине, уставившись в потолок затуманенными темными глазами. Господи, ее словно выжали! Руки и ноги, казалось, налились свинцом. Может быть, она заболела? Надо сказать Петре, пусть осмотрит ее.
Сделав осторожный вдох, Алекса медленно приподнялась на локте. Рубашка сползла до пояса, обнажив грудь. Странно, как могли развязаться бретельки, подумала она, опустив глаза вниз.
И сразу же закричала.
Внизу, в столовой, доктор Петра Герия, вздрогнув, оторвался от утренней газеты. Резко отодвинув стул, он бросил на стол салфетку и через несколько секунд уже мчался по устланному широким ковром коридору, затем вверх по лестнице, перескакивая через ступеньки.
В спальне он увидел до смерти испуганную жену, которая сидела на краю постели и с ужасом смотрела на свою грудь. На белоснежной коже ярко выделялось еще не засохшее кровавое пятно.
Доктор отослал горничную, которая застыла на пороге, широко открытыми глазами уставившись на хозяйку. Он запер дверь и быстро вернулся к жене.
- О, Петра,- всхлипнула она.
- Тихонько, тихонько. - Он помог ей снова опуститься на запятнанную кровавую подушку.
- Петра, скажи, что со мной?
- Лежи спокойно, дорогая. - Его руки быстрыми привычными движениями ощупывали ее грудь. Вдруг у доктора перехватило дыхание. Осторожно повернув ее голову, он ошеломленно смотрел на две крошечные ранки на шее, на тонкую полоску полу свернувшейся крови, стекавшей на грудь.
- Горло, - прошептала Алекса.
- Нет, это... - доктор Герия не договорил. Он прекрасно знал, что это такое. Алекса задрожала. - О боже мой...
Доктор поднялся и с трудом передвигая ноги, подошел к тазу и кувшину с водой. Вернувшись к жене, он смыл кровь; теперь на коже ясно виднелись ранки - две крошечные красные точки возле яремной вены. Поморщившись, доктор прикоснулся к распухшей покрасневшей коже вокруг них. Алекса мучительно застонала и отвернулась, пряча лицо.
- Послушай меня, дорогая, - нарочито спокойно произнес Герия. - Мы не будем слепо поддаваться нелепым суевериям и впадать в панику, ты меня слышишь? Можно найти сколько угодно рациональных объяснений...
- Я обречена, - сказала она едва слышно.
- Алекса, ты поняла, что я сказал? - Он сжал ее плечи.
Повернувшись, она смотрела на него пустыми глазами.
- Ты знаешь, что произошло. Доктор судорожно глотнул. Во рту все еще чувствовался вкус утреннего кофе.
- Я знаю, на что это похоже, - сказал он осторожно, - и, разумеется, мы не будем упускать из виду даже такую возможность. Однако...
- Я обречена, - повторила она.
- Алекса! - доктор Герия порывисто сжал ее руку.- Я никому тебя не отдам! - решительно произнес он.
Деревня Солта, в которой жила примерно тысяча человек, располагалась у подножья гор Бихор, в глухом уголке Румынии. Здесь властвовали древние суеверия. Заслышав, как вдалеке воют волки, крестьяне сразу же осеняли себя крестным знаменем; дети собирали и приносили домой побеги молодого чеснока, как в других местах - полевые цветы, чтобы повесить на окна. На каждой двери был нарисован крест, каждый носил металлический крестик на шее. Бояться укуса вампира считалось таким же естественным, как какой-нибудь смертельно заразной болезни. Этот страх пронизывал всю жизнь деревни.
Подобные мысли проносились в мозгу у доктора Герии, пока он наглухо закрывал окна в комнате Алексы. Заходящее солнце окрасило цветом расплавленного металла небо над вершинами гор. Скоро придет ночь; жители Солты будут спать тревожным сном, огражденные от непрошеных гостей надежными запорами и гирляндами чеснока на окнах. Он не сомневался, что теперь все в деревне узнали, что случилось с его женой. Повар и горничная, ставшая свидетельницей происшедшего, уже попросили расчет. Только железная рука управляющего Карела удерживала их от соблазна сразу бросить работу. Но вскоре даже это не поможет. Страх перед вампиром превращает человека в охваченное паникой существо, не подчиняющееся доводам рассудка.
Он ясно видел признаки подобного поведения сегодня утром, когда по его приказу комната Алексы была перерыта сверху донизу в поисках ядовитых насекомых или грызунов. Слуги ступали по полу так осторожно, как будто он был усеян осколками стекла, их глаза побелели от страха, пальцы то и дело судорожно тянулись к крестам, висевшим на шее. Они заранее знали, что никаких следов насекомых или крыс найдено не будет. Герия сам прекрасно понимал это. Все же, разъяренный тупостью слуг, доктор постоянно понукал их, и в результате напугал еще больше.
Он с улыбкой повернул голову.
- Ну вот. Сегодня ночью ни одно живое существо сюда не проникнет.
В глазах жены мелькнул ужас, и доктор сразу же спохватился.
- Вообще ничего не проникнет, дорогая,- поправился он.
Алекса неподвижно сидела на кровати; тонкая, белая, словно фарфоровая, рука прижата к груди, пальцы сжимали стершийся серебряный крестик,
который она достала из шкатулки и надела сегодня. Алекса не надевала его с тех пор, как они поженились, и он подарил ей другой, усыпанный бриллиантами. Как это типично для девушки, выросшей в деревне: в момент смертельной опасности надеяться на защиту невзрачного крестика, который ей надели в здешней церкви как символ приобщения к Христу! Какой она еще ребенок! Герия нежно улыбнулся, глядя на жену.
- Это тебе не понадобится, дорогая моя, - сказал он, - сегодня ночью ты будешь в полной безопасности.
Ее пальцы еще теснее сомкнулись вокруг креста.
- Нет, нет, если желаешь - носи его,- торопливо продолжил он.- Я имел в виду, что буду рядом всю ночь.
- Ты останешься здесь, со мной? Он сел на кровать и взял ее за руку.
- Неужели ты думаешь, что я могу оставить тебя хоть на миг? - произнес он.
Через полчаса Алекса крепко спала. Герия придвинул к постели стул и сел поудобнее, приготовившись провести бессонную ночь. Он снял очки, помассировал переносицу. Затем, тяжело вздохнув, перевел взгляд на жену. Господи, какая удивительная красавица! У доктора перехватило дыхание.
- Никаких вампиров не существует, - шепнул он сам себе.
Глухой размеренный стук... Герия что-то пробормотал во сне, рука непроизвольно дернулась. Стук стал громче; затем откуда-то из темноты послышался встревоженный голос... "Доктор, доктор!" - настойчиво звал его кто-то.
Герия подскочил на стуле, протирая глаза. Какое-то мгновение он растерянно смотрел на запертую дверь.
- Доктор Герия! - снова позвал его Карел.
- Что? Что такое?
- Все в порядке?
- Да, да, все в по... .
Герия повернулся к кровати и хрипло вскрикнул. Ночная рубашка Алексы снова была порвана на груди. Кровавые капли чудовищной росой покрывали ее шею и грудь.
Карел покачал головой.
. - Закрытые окна не спасут от этой твари, господин, - сказал он.
Высокий и стройный, Карел возвышался над кухонным столом, где лежало столовое серебро, которое управляющий чистил, когда вошел его хозяин.
- Вампир способен превратить себя в пар и проникнуть в любое, самое крошечное, отверстие.
- Но ведь там был крест! - выкрикнул Герия.- Он до сих пор висит у нее на шее; никаких следов на нем... Кроме крови, - добавил он дрогнувшим голосом.
- Этого я понять не могу, - мрачно произнес Карел. - Крест должен был защитить ее.
- Но почему я ничего не заметил?
- Вампир одурманил вас своими дьявольскими чарами, господин. Радуйтесь еще, что он не тронул и вас.
- Мне нечему радоваться! - Герия стукнул кулаком по раскрытой ладони; лицо его исказилось. - Что мне делать?
- Повесьте в комнате чеснок, - ответил старик. - На окнах, над дверью. Всюду, где есть даже маленькое отверстие.
Герия, погруженный в мрачные мысли, машинально кивнул.
- Никогда в жизни не видел я никаких вампиров, даже представить себе не мог...- сказал он прерывающимся от отчаяния голосом.- А теперь моя собственная жена...
- Я видел вампира, - произнес управляющий, - и однажды собственными руками отправил в ад чудовище, вставшее из могилы.
- С помощью кола?..- на лице Герии смешались ужас и отвращение.
Старик медленно наклонил голову. Герия с трудом глотнул.
- Дай Бог тебе силы справиться и с этим чудовищем, - сказал он наконец.
- Петра?
Она стала еще слабее, голос был едва слышен. Герия склонился над женой:
- Что, дорогая?
- Сегодня ночью он придет снова, - произнесла она.
- Нет. - Доктор покачал головой. - Это невозможно. Чеснок защитит от него.
- Мой крест не защитил. И ты тоже не смог.
- Чеснок - верное средство,- сказал Герия. - И еще, посмотри-ка сюда. Видишь? - Он указал на столик рядом с кроватью. - Я приказал принести кофе. Сегодня ночью я не усну.
Алекса закрыла глаза. Ее осунувшееся лицо исказилось, словно от боли.
- Я не хочу умирать, - сказала она. - Пожалуйста, не дай мне умереть, Петра.
- Ты не умрешь. Даю слово: чудовище будет уничтожено.
По телу Алексы пробежала слабая дрожь.
- Но ведь сделать ничего нельзя, - шепнула она.
- Безнадежных положений не бывает, - ответил он.
Снаружи непроглядный мрак окутал дом тяжелым ледяным покрывалом. Доктор Герия сел у постели жены и стал ждать. Спустя час Алекса забылась тяжелым сном. Герия осторожно отпустил ее руку и налил в чашку дымящийся кофе. Отпивая обжигающе-горький напиток, он медленно обвел глазами комнату. Дверь заперта, окна закрыты наглухо, все отверстия завешены чесноком, на шее Алексы - крест. Он медленно кивнул. Да, его план должен сработать. Мерзкое чудовище будет наказано.
Он терпеливо ждал, прислушиваясь к собственному дыханию.
Герия распахнул дверь после первого же стука.
- Михаил! - Он порывисто обнял молодого человека, стоявшего на пороге. - Михаил, дорогой мой, я знал, что ты приедешь!
Он, торопясь, повел доктора Вареса в свой кабинет. За окном опускались сумерки.
- А куда подевались все здешние жители? - спросил Варес.- Честное слово, когда проезжал деревню, не заметил ни единой живой души!
- Закрылись в своих лачугах, дрожа от страха,- ответил Герия.- И мои слуги - тоже. Все, кроме одного.
- Кто же это?
- Мой управляющий, Карел. Он не открыл тебе дверь, потому что сейчас спит. Бедняга, он ведь глубокий старик, а работал за пятерых все это время. - Он крепко сжал руку Вареса. - Милый Михаил. Ты даже представить себе не можешь, как я рад тебя видеть.
Варес обеспокоенно оглядел его.
- Я отправился в путь, как только получил твое письмо.
- И поверь, я способен оценить это, - отозвался Герия. - Я знаю, как трудна и длинна дорога от Клужа до наших мест.
- Но что случилось? - спросил Варес. - В письме только говорилось...
Герия быстро посвятил его в события минувшей недели.
- Михаил, еще немного, и чувствую, - рассудок покинет меня! Все бесполезно! Чеснок, волчья ягода, проточная вода - ничего не помогает! Нет, прошу тебя,- ни слова! Это не выдумки или суеверия, не плод больного воображения: это происходит на самом деле! Моя жена стала жертвой вампира! С каждым днем она все глубже и глубже погружается в это страшное... страшное оцепенение, и вскоре... - Герия сжал руки.
- И все же я не в силах понять... - пробормотал он прерывающимся голосом. - Просто не в силах понять все это.
- Ну, полно, полно, сядь. - Доктор Варес усадил своего старшего коллегу в кресло и поморщился, заметив, как тот исхудал и побледнел. Его пальцы осторожно сжали запястье Герии в поисках пульса.
- Не надо, оставь меня! - протестующе воскликнул Герия.- Алекса, вот кому мы должны помочь! - он прижал дрожащую руку к глазам. - Но как?
Он позволил своему гостю расстегнуть воротник и обследовать шею.
- И ты тоже, - произнес Варес ошеломленно.
- Какое это имеет теперь значение? - Герия схватил молодого врача за руку. - Друг мой, верный друг, - воскликнул он, - скажи, что это не я! Скажи: ведь это не я создание, которое медленно убивает Алексу?
Варес выглядел совершенно сбитым с толку.
- Ты? - произнес он. - Но каким образом...
- Да, да я знаю, - сказал Герия. - Я сам подвергся нападению вампира. И все же тут все непонятно, Михаил! Что это за исчадие ада, неведомое дитя тьмы, которое ничем нельзя отвадить? Откуда, из какого Богом проклятого места оно выходит? По моему приказу осмотрели каждую пядь земли в округе, прочесали все кладбища, проверили все могилы! Я сам проверил каждый дом в деревне! Говорю тебе, Михаил: мы ничего не нашли. Однако существует что-то неведомое, - и оно появляется здесь, раз за разом, отнимая часть нашей жизни. Все крестьяне охвачены ужасом, - и я тоже! Я ни разу не видел чудовище, не слышал его шагов! И все же каждое утро нахожу свою любимую жену...
Лицо Вареса вытянулось. Он не отрываясь смотрел на своего коллегу.
- Что я должен делать, друг мой? - голос Герии звучал умоляюще. - Как мне спасти ее? Варес не знал ответа на этот вопрос.
- И давно она в таком состоянии? - спросил Варес. Он не мог оторвать потрясенного взгляда от мертвенно-бледного лица Алексы.
- Несколько дней, - ответил Герия. - Ей становится все хуже и хуже.
Доктор Варес опустил безжизненно-вялую руку Алексы.
- Почему ты не вызвал меня раньше?
- Мне казалось, что можно что-то сделать, - слабо отозвался Герия. Но теперь я знаю, что... что все бесполезно.
Варес содрогнулся.
- Но ведь... - начал он.
- Мы испробовали все средства, абсолютно все! - Герия проковылял к окну и невидящими глазами уставился в стекло. Становилось все темнее. Снова приходит ночь, - прошептал он, - и мы бессильны перед тем, что принесет она с собой.
- Нет, Петра, не бессильны. - Варес растянул губы в фальшивой улыбке и положил руку на плечо Герии. - Сегодня ночью я буду сторожить в ее комнате.
- Бесполезно.
- Вовсе нет, друг мой, - быстро произнес Варес. - А теперь ты должен хоть немного поспать.
- Я не оставлю ее.
- Но тебе необходим отдых.
- Я не могу уйти, - сказал Герия. - Ничто не разлучит нас. Варес кивнул.
- Да, конечно, - сказал он. - Мы с тобой будем дежурить по очереди, хорошо? Герия вздохнул.
- Что ж, попробуем, - сказал он без всякой надежды в голосе.
Через полчаса он вернулся в комнату Алексы, держа целый кофейник с дымящимся кипятком, аромат которого едва пробивался сквозь густой запах чеснока, пропитавший все вокруг. Подойдя к кровати, Герия поставил поднос на столик. Доктор Варес придвинул стул поближе.
- Я буду дежурить первым, - сказал он. - А ты поспи, Петра.
- Нет, я не смогу, - отозвался Герия. Он наклонил кофейник, и его содержимое медленно, словно расплавленная смола, потекло оттуда.
- Благодарю, - вполголоса произнес Варес, принимая полную чашку. Герия кивнул и налил себе кофе, потом сел рядом.
- Не знаю, что случится с деревней, если нам не удастся уничтожить чудовище, - сказал он. - Крестьяне обезумели от страха.
- А он появлялся еще где-нибудь? - спросил Варес.
Герия тяжело вздохнул.
- Зачем ему искать другое место? - сказал он устало. - Все, что нужно, он находит здесь. - В его взгляде чувствовалась безнадежность. - Когда нас не станет, вот тогда он найдет новые жертвы. Люди знают это и ждут. Готовятся к приходу вампира.
Варес поставил пустую чашку на столик и потер глаза.
- Все это кажется совершенно невероятным, - сказал он. - Только подумать: мы, служители науки, бессильны перед...
- Что может сделать наука? - отозвался Герия. - Наука, которая даже не признает существование подобных существ! Если мы приведем в эту комнату лучших ученых мира, как ты думаешь, что они скажут? Друзья мои, вы стали жертвой недоразумения. Вы заблуждаетесь. Никаких вампиров не существует. А то, что случилось, просто ловкое надувательство.
Герия неожиданно умолк и пристально взглянул на молодого доктора.
- Михаил! - позвал он его.
Варес размеренно и тяжело дышал. Поставив на столик чашку кофе, к которому он даже не притронулся, Герия встал и подошел к обмякшему на стуле Варесу. Приподняв веко, он внимательно осмотрел расширенный зрачок Михаила. Что ж, снотворное подействовало быстро. И весьма эффективно. Варес будет без сознания как раз столько времени, сколько необходимо для осуществления плана.
Подойдя к шкафу, Герия вытащил из него докторский чемоданчик и отнес его к постели. Он разорвал ночную рубашку на груди жены и привычными движениями набрал полный шприц крови Алексы: слава Богу, сегодня он делает это в последний раз. Быстро продизенфицировав ранку, он подошел к Варесу и выпустил кровь в открытый рот молодого человека, старательно вымазав губы.
Затем Герия отпер дверь. Вернувшись к Михаилу, он поднял бесчувственное тело и вынес в коридор. Карел не проснется: порция опия, подмешанного в пищу, сделала свое дело. Согнувшись под тяжестью тела, Герия шаг за шагом спускался по лестнице. В самом темном углу подвала для Вареса приготовлен деревянный ящик. В нем Михаил будет лежать до рассвета; а утром измотанного, отчаявшегося доктора Петру Герию внезапно осенит и он прикажет Карелу на всякий случай (конечно, трудно, почти невозможно представить себе, чтобы внутри самого дома... но все же) осмотреть чердак и подвал. Спустя десять минут Герия был уже у постели жены. Он проверил пульс Алексы. Неплохо: она выживет. Боль и мучительный страх, испытанные за эту неделю, послужат ей достаточным наказанием. Что же касается ее любовника...
Впервые с того времени, как они с Алексой вернулись в конце лета из Клужа, на лице доктора Герии появилась широкая довольная улыбка. Блаженные мученики, каким наслаждением будет наблюдать, как Карел вобьет кол прямо в сердце Михаила Вареса, этого мерзкого донжуана!


Смерть вне очереди
avatar
nick_krechetov
Мэри Барретт
Смерть вне очереди

Склонившись над клумбой в своем саду, мисс Уитерспун маленьким совком взрыхляла землю вокруг, цветов, стараясь не повредить нежные корни. Она очень заботливо ухаживала за садом, о чем свидетельствовали плоды ее трудов. Цветы и лекарственные растения были лучшими в городе и вызывали всеобщую зависть, в чем могли бы признаться даже соседи, будь они великодушнее.
Бритомар потерся о ноги мисс Уитерспун, и она рассеянно провела левой, одетой в перчатку рукой, по его черной шерстке.
— Хэллоу, мисс Уитерспун! — окликнула ее женщина из-за забора. Это была миссис Лорел, элегантная дама в разводе, поселившаяся здесь недавно. — Вы составляете свои майские корзины, о которых я столько наслышана? — поинтересовалась она наигранно дружеским тоном, который, однако, не скрывал насмешки.
Мисс Уитерспун выпрямилась, оторвавшись от своего занятия.
— Совершенно верно, — подтвердила она с холодной вежливостью.
Миссис Лорел снисходительно улыбнулась и пошла дальше. Мисс Уитерспун вновь занялась цветами, как будто ее и не прерывали. У нее было слишком много неотложных дел, чтобы обращать внимание на бестактное вмешательство миссис Лорел.
К тому же, мисс Уитерспун привыкла к насмешкам. За многие годы она снискала репутацию эксцентричной дамы. Конечно, в городе были и другие, образ жизни которых выбивался из общепринятых норм, — пьяницы, слабоумные, даже один убийца, если можно считать таковым Джейка Холби, который избил до смерти свою худосочную жену, застав ее в сарае с наемным работником. Но ни одно из этих отклонений от нормы не шло ни в какое сравнение со странностью, отличавшей мисс Уитерспун — ее феноменальной необщительностью. Ни один человек ни разу не входил в ее дом; только наиболее отчаянные мальчишки, не устояв перед искушением риска, осмеливались ступить на ее вылизанный газон, проникнув в сад через калитку или перемахнув через белую изгородь, и то только ночью, когда старая женщина уже спала. Несколько лет назад городские мальчишки сочинили дразнилку, которую весело распевали до сих пор, — «Мисс Уитерспун — на голове колтун». Однако мало кто из них осмеливался сделать это, когда она была неподалеку, — потому что боялись ее, хотя никогда бы не признались в этом ни себе, ни друг другу.
Никто не помнил случая, чтобы мисс Уитерспун мимоходом заговорила с кем-нибудь или поприветствовала кого-то из соседей из-за изгороди. Она никогда не приносила чашку бульона заболевшему или кусок пирога соседу-вдовцу. Короче говоря, она пренебрегала всеми элементарными правилами общежития. Рискни кто-то интересоваться причиной и соблаговоли она ответить, выяснилось бы, что всем людям она предпочитала растения, ибо они безгрешны и не способны на зло. Была и еще одна причина. Отстранившись от людей, она могла пристальнее наблюдать за окружающими, с особой пристрастностью подмечая их проступки.
Однако у мисс Уитерспун был один, в некотором смысле общественный, обряд, который она неукоснительно выполняла раз в год в Вальпургиеву ночь. Именно его и имела в виду миссис Лорел. Но ни она, и никто другой не знали истинного смысла этого ежегодного ритуала.
В этом году, впервые, мисс Уитерспун подумывала несколько изменить процедуру. В конце концов, она старела, артрит все больше давал себя знать. Еще не известно, хватит ли ей оставшейся жизни на то, чтобы полностью выполнить намеченную программу. Может быть, на этот раз ей следует охватить сразу двоих. Но нет, решила она в результате. Уж коль выработался определенный порядок, который до сих пор обеспечивал удачу, то следует придерживаться его и дальше.
Вальпургиева ночь была единственной датой в году, которая имела для мисс Уитерспун какое-то значение, единственной, которую она подчеркивала в своем календаре. Ночь под первое мая, названная в честь английской миссионерки и аббатисы, снискавшей известность за изгнание ведьм. Как знает каждый, читавший работы сэра Джеймса Фрэзера, это ночь, когда непременно появляются ведьмы.
Ежегодно в канун первого мая мисс Уитерспун составляла ровно десять корзин. И каждый год в эту ночь она развешивала их на ручки дверей десяти домов. Каждый раз дома были разные, хотя за многие годы ей иногда приходилось повторяться. Среди этих корзин избиралась одна, которая должна была содержать особый презент.
Горожане, разумеется, знали, кто был этим первомайским дарителем. У кого, как не у мисс Уитерспун, в саду росло такое разнообразие трав и цветов. Для них было своеобразным развлечением пытаться отгадать, кто на сей раз будет облагодетельствован маленькими корзиночками с цветами и травами. В корзинке непременно обнаруживалось стихотворение или пословица, написанная аккуратным почерком мисс Уитерспун. Все посмеивались над регулярностью эксцентричного жеста старой дамы. Вот только от их внимания ускользало, что каждый год получателя одной из корзин постигала странная и необъяснимая судьба.
Это, однако, не огорчало мисс Уитерспун. Она не стремилась к славе.
Солнце приятно пригревало спину старой женщины, в то время как она подбирала и срезала цветы для корзинок. Приятно было произносить их красивые латинские названия: Zathyrus odoratus (душистый горошек), Zobularia maritima (сладкий бурачок), Convalaria majalis (горная лилия) и, конечно же, сказочный гиацинт, возникший из крови умирающего друга Аполлона, «кровавый цветок скорби».
Наконец, все корзинки были наполнены, и она поставила их в прохладное место в тени клена. Теперь оставалось последнее, самое важное. Что выбрать для особой, десятой корзины? Можно было бы воспользоваться побегом подофила; но он не настолько красив, чтобы привлечь внимание. Подошел бы и шпорник. Но для этого нужно сушить семена, а это слишком хлопотно.
Символики ради, было бы соблазнительно использовать цветок белладонны, «прекрасной дамы», или аконит, второе название которого «монах». Но нет. Самое лучшее — Digitalis purpurea — наперстянка. Правда, у нее в саду была только американская разновидность, Phytolacca americana, или лаконос — название, вызывавшее у нее отвращение. Но у него были прекрасные темно-пурпурные ягоды, казавшиеся очень аппетитными. Они хорошо выполнят свое назначение.
Она положила ягоды лаконоса в корзину вместе с листком бумаги, на котором аккуратным почерком написала две строки из Редьярда Киплинга:

Чудные травы древние знали.
Травы, снимавшие тяжкую боль…

И уже от себя добавила: «Пурпурные ягоды, съеденные в любом виде, самого вялого мужчину превращают в пылкого любовника».
Мисс Уитерспун сожалела, что пришлось прибегнуть к столь явной лжи. Она занималась своим делом с истинным артистизмом и хотела бы, чтобы ее ритуал был во всех отношениях безупречен. Но придется простить себе эту фальшивую деталь ради успеха всего предприятия.
Той ночью мисс Уитерспун отправилась на выполнение своей миссии в сопровождении Бритомара. Ярко светила луна, во влажном воздухе ощущалось дыхание весны. Мисс Уитерспун, несколько возбужденная, нашептывала себе строки из «Венецианского купца»: «…в такую ночь Медея собирала волшебные травы…»
Она разнесла по домам девять корзин и, наконец, десятую надела на ручку двери миссис Лорел.
Два дня спустя мучительной и непонятной смертью умер портной Эдвард Джонстон. Он стал жертвой какого-то сильного рвотного, попавшего в пищу, которую ему приготовила и подала хорошенькая миссис Лорел, разведенная дама. Ибо самое странное, что умер он не у себя дома, в окружении жены и четверых детей, у очаровательной соседки мисс Уитерспун. Единственной, кого этот факт не удивил, была мисс Уитерспун, потому что только она заметила тайные визиты портного и только она догадалась, какая из десяти заповедей нарушается в доме миссис Лорел.
На следующее утро после того, как эта поразительная новость потрясла город, к мисс Уитерспун, как обычно, мирно работавшей в саду, зашел необычный посетитель. По выложенной камнем дорожке к ней приближался шериф.
— Доброе утро, мисс Уитерспун, — окликнул он ее через аккуратно подстриженный газон.
Старая женщина подняла голову от клумбы.
— Доброе утро, шериф, — ровным голосом отозвалась она. — Вы хотите поговорить со мной?
— Да, хотел бы. — Неуверенный голос шерифа выдавал его смущение и сомнения. Сейчас, когда он смотрел на нее, она казалась ему совершенно безобидной, неспособной причинить кому-либо неприятность. И все же, когда сегодня утром его версия окончательно выстроилась, она обрела до странности убедительную форму.
— Давайте войдем в дом, — пригласила мисс Уитерспун. — Там беседовать будет удобнее.
Они вошли в прохладную, несколько сумрачную гостиную и сели друг против друга за чайный столик. Бритомар прыгнул на колени мисс Уитерспун, и, поглаживая его, она заговорила.
— Я уже несколько лет ожидаю вашего прихода.
— Несколько лет? — Шериф был поражен.
— Ну да. Я знала, что вы неглупый человек и должны когда-нибудь понять смысл моего ритуала.
— Вы хотите сказать, что и… э-э-э… раньше делали это?
Мисс Уитерспун кивнула.
— Вы знали, что когда-нибудь вас изобличат, и тем не менее продолжали?
— Конечно продолжала. Ведь вы же не отказались бы так просто от своей миссии, от своего предназначения в жизни, не правда ли, шериф? — старая женщина помолчала, хотя ее вопрос был явно риторическим.
— Конечно, не отказались бы, — ответила она сама на свой вопрос. — Вот и я тоже. В конце концов, мы служим одному делу и не можем его бросать. Человечество нуждается в наших усилиях.
Шериф, начиная кое-что понимать, мягко спросил:
— И в чем же, по вашему мнению, состоит наше дело?
— Конечно же в том, чтобы избавить город от зла, — уверенно заявила она. — Одному вам не справиться. Город кишит злом, и все его проявления вы не в состоянии заметить. Вот почему каждый год я выбираю по одному кандидату на уничтожение.
Шериф не нашел что ответить.
Мисс Уитерспун сбросила с колен кота и поднялась.
— Извините меня. Я приготовлю чай.
Через несколько минут она вернулась из кухни с подносом в руках, на котором стояло все необходимое для чая. В ее отсутствие шериф сумел собраться с мыслями и придумать следующий вопрос.
— Как вы выбираете своих… э-э-э… кандидатов на уничтожение?
— Я замечаю, кто и какую из десяти заповедей нарушает, и по очереди избавляюсь от них, только и всего. В этом году я дошла до седьмой заповеди. — Она опустила глаза на скрещенные на коленях руки, смущенная необходимостью произнести вслух при мужчине греховное слово: «Не прелюбодействуй».
— Вы хотите сказать, что… э-э-э… уже избавились от шестерых?
— Да, — в голосе мисс Уитерспун явно прозвучало торжество, — начиная с Джона Леджера, президента банка, который откровенно нарушал первую заповедь — деньги были для него кумиром, он поклонялся им. И дальше я шла по списку вплоть до седьмой заповеди.
Она помолчала, как будто ожидая похвалы. Ее не последовало, и тогда она продолжала:
— В прошлом году возникла серьезная трудность — найти кандидатуру для шестой заповеди. Дело в том, что виновных в убийстве вы добросовестно выявляете сами, — теперь она говорила тоном профессионала. — Но в конце концов я вышла из положения. Видите ли, заповедь не уточняет, кого именно «не убий», а ведь всем известно, что Эдна Феербанкс подкладывала кошкам отравленное мясо.
— Так вот оно что! — воскликнул шериф с облегчением. Наконец-то найдено объяснение загадки годичной давности. И поинтересовался: — Ну а вы сами, мисс Уитерспун? Разве вы не нарушаете шестую заповедь?
— Вовсе нет, — ответила старая женщина. Ее глаза светились радостью от того, что наконец-то она может поделиться с кем-то хитроумностью своего замысла. — Я над этим много думала. Дело в том, что ведь сама я никого не убиваю. Всего лишь помещаю инструмент смерти в пределах их досягаемости. А против этого никакой заповеди нет.
«Старуха-то спятила еще больше, чем я думал», — подумал шериф. Вслух он сказал:
— Но вы делали все возможное, чтобы этим инструментом наверняка воспользовались. Именно записка в майской корзине миссис Лорел и навела меня на мысль о вас.
— Это правда, мои записки подталкивали этих людей испытать действие трав. Но преуспела я только потому, что послания взывали к худшим сторонам их натуры — к той самой греховности, за которую они и понесли наказание.
— Что ж, — произнес шериф с недобрым восхищением, — вы сделали свое дело. Но тем не менее мы не можем оставить вас на свободе.
— О, я прекрасно вас понимаю, — беззаботно отозвалась мисс Уитерспун. — Вы должны выполнять свой долг.
Шериф с облегчением вздохнул. Это будет легче, чем он опасался.
— Соберитесь с мыслями и приготовьтесь. А я зайду попозже с ордером.
— Очень хорошо, — согласилась мисс Уитерспун, провожая его до двери.
Не было причин волноваться. Измельченная ядовитая петрушка, которую она добавила в чай шерифа, действует быстро и эффективно. Она столь же смертоносна, как и болиголов — напиток Сократа.
Она только сожалела, что эта смерть будет вне очереди. Но в конце концов, чрезвычайная ситуация вынуждает. Шерифу она, конечно, не сказала, что из-за него ей приходится пропустить одну заповедь. Насколько ей было известно, он ничего не крал. Но не вызывает сомнений, что он был готов нарушить девятую. Ибо то, что он собирался сделать, было не чем иным, как лжесвидетельством против нее. Это-то она сразу поняла.